„Juk jūs ne kartą viešai pareiškėte, kad kol esate savo poste, neleisite ginkluotos prievartos prieš žmones. Tarkime, Jūs „nežinojote“, neleidote šaudyti ir traiškyti tankais tą naktį Vilniuje. Bet tai, kas įvyko – Jūsų politikos rezultatas, Jūsų nenorėjimo paleisti Lietuvą geruoju“, - rašė M.Gorbačiovo padėjėjas.
„Vienintelis pateisinimas, kurį oficialiai kai kas priima, nors tokių labai nedaug – kad Landsbergis ir Ko pažeidžia SSRS Konstituciją. Bet kam kitam, jeigu ne jums, žinoti, kad įstatymų būna „visokių“. Ir jeigu juos reikia diegti tankais ir šarvuočiais, tai... šitai mes jau perėjome. Tai ne teisinės valstybės įstatymai, kuri, anot Jūsų paties pareiškimų, gali būti tik demokratinio proceso rezultatas.
Prieš pusantrų metų Kryme, kada Pabaltijo žmonės sudarė gyvą tūkstančio kilometrų grandinę su žvakėmis, aš, jeihu pamenate, Jums pasakiau: jų išėjimą iš SSRS sustabdyti galima tiktai tankais. Jūs į mane numojote. Dabar mes šitai ir stebime. Klausiama, dėl ko ir kam tai reikalinga? Persitvarkymas juk – žmogui! Ir jeigu 150 tūkstančių ar kiek jų ten iš trijų su trupučiu milijonų Lietuvos gyventojų nori likti Sovietų Sąjungoje, tai nereiškia, kad dėl jų, vadovaujamų Švedo ir Burokevičiaus, galima šitaip elgtis su likusios respublikos dalies atstovais. Pasiteisinimai, kurių vakar bandė griebtis Pugo ir Jazovas, nuskambėjo apgailėtinai ir gėdingai. Jie diskredituoja Jus, negražiai parodo Centrą. Tačiau Jūs pakartojote jų „logiką“. O ji – kaip kaimo gatvėje: mane, atseit, sumušė (kai Gelbėjimo komiteto delegacija atvyko į Lietuvos Aukščiausiąją Tarybą), aš pakviesiu vyresnįjį brolį, ir jis jums parodys!
Valstybėje, kuri pareiškė, kad nori būti ir tapti teisine, negalima politinių ir juridinių vertinimų pakeisti pasakojimais, kaip visuomeninė organizacija, pasipiktinusi radijo laidomis, pasikvietė į pagalbą karius, ir jie kartu ėjo šturmuoti televizijos bokšto. Tai būtų tas pats, kaip kokia nors grupė Maskvoje, kuriai nepatiktų „Vzgliad“ ar „120 minučių“, paprašytų pažįstamo pulko ar divizijos vado skirti batalioniuką užimti Ostankino bokštą ir išvaryti iš jo visą personalą. O jeigu milicininkas prie įėjimo pradėtų šaudyti, tada būtų panaudoti tankai. Štai ko iš tiesų verti paaiškinimai, kuriuos išgirdo mūsų parlamentas ir visas pasaulis“, - rašė A.Černiajevas.
***
15 января 1991 года.
На встречу Горбачева с фондом Велихова за выживание человечества я не пошел. Противно было встречаться с ним. Стыдно смотреть в глаза людям. Я рассчитывал, что он откажется в такой обстановке. Материалы и речь я ему подготовил еще до событий. Но я опять его „недооценил“. Он пошел. Позвал с собой Яковлева, Болдина и только что утвержденного на заседании Верховного Совета Бессмертных. И как ни в чем не бывало почти два часа рассыпался перед американцами и другими в приверженности к новому мышлению. А они, как ожидалось, не задали никаких вопросов...
Приехал Игнатенко. Рассказал, что вчера вечером он, Яковлев и Примаков стали уговаривать Горбачева съездить в Вильнюс, возложить венок, выступить там на Верховном Совете, пойти в коллективы, к военным и т.д. Горбачев это вроде воспринял. Сказал: сделайте к утру тексты для выступлений там. Написали, утром положили на стол. И весь день Игнатенко бегал, ловил Горбачева чтобы узнать, что же он решил. М.С. сделал вид, что ничего не было и никакого разговора с этими тремя не было. Из этого Игнатенко сделал вывод, что М.С. не „дезинформирован“, как думают многие. Он осуществляет свой план запугивания прибалтов. Днем в Вильнюсе военные заняли еще техническую радиостанцию и не собираются освобождать ни телевизионной башни, ни Дома печати. А в Риге захватили военную школу и разогнали курсантов.
Я проснулся в пять утра и заснуть больше не мог. Обдумал свои намерения. Придя на работу, продиктовал Тамаре шесть страниц объяснений с Горбачевым, резко и откровенно, наотмашь - с выводом: „я тоже ухожу“. Вот этот текст:
“ Михаил Сергеевич!
Поскольку перелом наконец действительно наступил и поскольку трудно было даже предположить, что он станет таким печальным и постыдным, никто не имеет права отмалчиваться.
С некоторых пор мы, помощники, заметили, что Вы в нас не нуждаетесь. Мы ничего не знаем ни о Ваших намерениях, ни о Ваших планах, ни о предполагаемых действиях или кандидатурах… Наше мнение Вас явно не интересует. Но это не значит, что у нас нет своего мнения обо всем этом.
Я , который искренне и верно отдал Вашему делу все, что мог, считаю своим долгом сказать Вам следующее.
Ваша речь в Верховном Совете - это знамение конца. Это совсем не то, что ждали мир и страна. Это - не выступление великого государственного деятеля в момент, когда под вопрос поставлено все его дело. Сумбурная, косноязычная, с какими-то странными впечатлениями от встречи с Прунскене, с “ фабулой” событий, о которых весь мир знает в десять раз больше. Было полное ощущение, что Вы просто не в курсе дела или выкручиваетесь, не желая сказать, чего Вы действительно хотите добиться.
В этой речи не было главного - политики. А политика, как Вы сами нас учили, - это всегда выбор. На этот раз выбор таков: либо Вы говорите прямо, что не потерпите отпадения ни пяди Советского Союза и употребите все средства, включая танки, чтобы этого не допустить. Либо Вы признаете, что произошло трагическое, не контролируемое из центра событие, что Вы осуждаете тех, кто применил силу и погубил людей, и привлекаете их к ответственности.
В первом случае это означало бы, что Вы хороните все то, что было Вами сказано и сделано на протяжении пяти лет. Признаете, что и сами Вы, и страна оказались не готовы к революционному повороту на цивилизованный путь и что придется вести дела и обращаться с народом по-прежнему.
Во втором случае дело еще можно было бы поправить во имя продолжения перестроечного курса. Хотя что-то необратимое уже произошло. Никакие прокуроры и следователи, к каким бы выводам они не пришли на месте, не изменят той оценки событий, которую дала международная общественность и все политические эшелоны западного мира. Не повлияют они и на наше общественное мнение, которое Вы явно недооцениваете или просто дезинформированы о его действительном содержании.
Вы, видно, не знаете отношения к Вам в народе - на улицах, в магазинах, в троллейбусах, на митингах, в коридорах и курилках. Вас заваливают телеграммами (хотя Вам по опыту прежних лет хорошо известно, как это делается) от тысяч людей. Но мнения других десятков тысяч и миллионов Вы просто “ знать не хотите” - они не вписываются в Ваши намерения. Знаете ли Вы, что почти круглосуточно передают сейчас “Эхо Москвы” и даже “Маяк”? Там ведь расхожий уже термин: “ Горбачев и его клика”. И это на весь мир. Вчерашняя передача Ленинградского телевидения повергла всех в ужас: гробы, трупы, рыдающие женщины, танки, вращающие башнями, девочка, вытаскивающая из-под гусениц зонтик, и т.п. Это что, на политику не должно влиять? Для политики важны лишь телеграммы, лично для Вас подобранные?
Разрушается главное, что было достигнуто в ходе политики нового мышления, - доверие. Вам уже теперь не поверят - как бы Вы отныне не поступали. Торжествуют те, кто предупреждал: все это новое мышление - лишь личина, которая в подходящий момент (или когда туго придется) будет сброшена. Представляю себе сейчас настроение Буша, Бейкера, десятков других, которые искренне доверяли Вам.
Вы дали Ельцину и Ко еще один, может быть окончательный шанс обыграть Вас. Ведь то, что он заключил соглашение с прибалтийцами и обратился в ООН, создал “совет четырех” с Украиной, Белоруссией и Казахстаном, где “нет места Центру”, означает, что новое государственное образование, как бы потом ни назывался Советский Союз, понесут они в мировое сообщество - в обход Вас, вопреки Вам и против Вас. Вы начали процесс возвращения страны в цивилизацию, но он уперся в Вашу же установку о “ едином и неделимом”. Мне и другим Вашим товарищам Вы не раз говорили, что русские никому не простят “развала империи”. А вот Ельцин от имени России это нахально делает. И мало кто из русских против этого протестует. Даже “полозковники” в его собственном парламенте не осмеливаются сколько-нибудь эффективно протестовать.
В результате Вы обрекли себя на политику, цели которой можно достигнуть только силой. И тем самым вошли в противоречие с провозглашенной Вами самим философией.
Вы ведь не раз публично заявляли, что до тех пор, пока Вы на своем посту, Вы не допустите вооруженного насилия над людьми. Пусть Вы “не знали”, не разрешали стрелять и давить танками в ту ночь в Вильнюсе. Но то, что произошло, - результат Вашей политики, Вашего нежелания отпустить Литву подобру-поздорову.
В Москве и в других городах, как объявлено вчера по радио, по призыву Совмина РСФСР в среду будет “предупредительная политическая забастовка”. В воскресенье - массовая манифестация во главе с Ельциным, которая завершится на Старой площади. Лозунг: “Горбачева и его команду - в отставку”.
Вы знаете резолюции Президиума Верховного Совета Украины, Моссовета и Ленсовета и прочее и прочее. Но что-то не слышно демонстраций в поддержку действий, осуществленных в Литве. Политику там и раньше было трудно оправдывать, а теперь - после 13 трупов и сотен искалеченных - вообще немыслимо, если есть совесть.
Единственное обоснование, которое формально звучит для кого-то, впрочем очень немногих, - это что Ландсбергис и Ко нарушают Конституцию СССР. Но ведь кому, как не вам, знать, что законность бывает “всяка”. И если ее требуется насаждать танками и БТР, то… это мы уже проходили. Это - не законность правового государства, которая, согласно Вашим же утверждениям, может быть результатом лишь демократического процесса.
Полтора года назад в Крыму, когда Прибалты выстроили тысячекилометровую живую цепь со свечами, я, если помните, сказал Вам: остановить их уход из СССР можно только танками. Вы от меня отмахнулись. Теперь мы это и наблюдаем. Спрашивается, для чего и для кого это нужно? Перестройка ведь - для человека! И если 150 тысяч или сколько их там из трех с лишним миллионов населения Литвы хотят оставаться в Советском Союзе, то это не значит, что ради них во главе со Шведом и Бурокявичусом можно так обращаться с представителями другой части республики. Оправдания, которые вчера попытались представить Пуго и Язов, прозвучали жалко и позорно. Они дискредитируют Вас, представляют Центр в нелепом виде. Впрочем, Вы повторили их “логику”. А она - как на деревенской улице: меня, мол побили ( когда депутация Комитета спасения явилась в Верховный Совет Литвы ), я позову большого брата, и он вам покажет!
В государстве, которое заявило, что хочет быть и становиться правовым, невозможно заменять политические и юридические оценки рассказом, как общественная организация, возмущенная радиопередачами, позвала на помощь войска и они вместе пошли на штурм телебашни. Это все равно, что какая-то группа в Москве, которой не понравится “Взгляд” или “120 минут”, попросила бы знакомого командира полка или дивизии выделить батальончик, чтобы осадить Останкинскую башню и выгнать оттуда весь персонал. А если бы милиционер у входа стал стрелять, то тогда пошли бы в ход танки. Вот ведь, по существу, чего стоят объяснения, которые услышал наш парламент и весь мир.
Словом, ради сохранения Литвы в СССР Вы собственными руками губите дело, которое, как правильно Вы многократно утверждали, призвано было изменить мир.
У меня такое впечатление, что Вы не читаете даже шифровок из-за границы, которые ломятся от протестов, возмущения, гнева, разочарования и угроз разорвать все намеченные связи с нами - со стороны правительств, партий, общественности. Картина ( в том числе и у оград наших посольств ) - какую мы уже вроде бы и позабыли со времен Сахарова в Горьком.
На этом фоне утверждение членов кабинета в Верховном Совете выглядит какой-то странной фантасмагорией: назначается правительство для непонятно какого государства. О Союзном договоре в Вашем варианте можно теперь позабыть.
Я достаточно хорошо Вас знаю, Михаил Сергеевич, чтобы предвидеть, как Вы отреагируете на эту записку: мол, вот и еще один “отвалил”, не выдержал. Пусть так. Но заподозрить меня в каких-то амбициях на 70 году жизни, в тщеславных, честолюбивых соображениях Вам будет очень трудно. Вы ведь меня тоже немножко узнали, хотя и не очень то интересовались мной. Я под себя не греб и ничего лично для себя не искал. Смысл этого моего послания состоит вот в чем: я верой и правдой служил “тому” Горбачеву - великому новатору и автору перестройки. А сейчас я его не узнаю и не понимаю.
Я тяжело пережил Прагу. Осуждал в душе, среди своих друзей и перед дочерью - тогда еще школьницей, сказал ей: “ Запомни: великая страна покрыла себя позором, и не будет нам прощенья”. Я не скрывал в кругу сотрудников Международного отдела ЦК своего крайнего возмущения вторжением в Афганистан. Хотя моральную ответственность за политику, которая к тем же интервенциям, я нес лишь в той мере, в какой можно ее возложить на, в общем-то, рядового аппаратчика. Но к политике последних пяти лет я имел прямое отношение. Это была политика, которая исключала повторение чего-либо подобного 1968 и 1979 годам. Оказывается, нет. И иметь прикосновение к политике, которая несет в себе возможность измены самой своей сути, я не могу.
Михаил Сергеевич! С тех пор как я оказался “при Вас”, мне никогда не приходило в голову, что мне опять, как при Брежневе и Черненко, придется испытать мучительный стыд за политику советского руководства. Увы! Это произошло… .
С уважением
А.Черняев.“
Тамара сначала отказывалась стенографировать, а потом, отпечатав, спрятала в свой сейф. Говорит мне: „Вы наносите ему удар и с этой стороны. А он к вам так относится!“... У женщин своя хитрость. Может, она меня, а не его жалеет? Пришел Брутенц. Она ему рассказала и спросила, что он думает. Он, конечно, посоветовал „ не торопиться“. Каждый думает и о себе...
Прослушал я умное выступление Бессмертных при утверждении его на Верховном Совете. И заколебался в своей решимости „сделать Горбачеву ручкой“. Политика действительно грязная вещь и все равно ведь за всю свою жизнь не отмыться. Хотя как сказать. Главный поступок может многое искупить, но вряд ли что исправит. Ведь жест - это поступок. Шеварднадзе своим поступком никак не повлиял на Горбачева. Наоборот, чихать он хотел на такие жесты. Но как только соприкоснешься с новой информацией о событиях, так душа сжимается. Вот: раздавило девушку танком, в упор из танка по старику и т.п.