Byrančios Sovietų Sąjungos vadovas apgailestavo, kad poste nebeliko Kazimieros Prunskienės, kuri buvo „protinga moteris“: „Kai Lietuva sustabdė savo nepriklausomybės deklaracijos veikimą, prasidėjo Ryžkovo ir Prunskienės derybos. Ji, beje, protinga moteris. Ji turėjo konstruktyvų požiūrį. Bet ją nuvertė. Ji man, tarp kitko, atvirai pasakė per paskutinį susitikimą: „Kol ten Landsbergis, nieko neišeis“. Lietuviai jau patys nežino, ką su juo daryti. Bet jie jau, tikriausiai, būtų nusprendę, jeigu ne įvykiai, kurie jam padėjo išsilaikyti ant nacionalistinio pakilimo“.
Savo ruožtu JAV ambasadorius M.Gorbačiovui pažadėjo pabandyti per vieną iš senatorių įtikinti V.Landsbergį dėl referendumo. "Bet atvirai mes nieko nedarome ir nedarysime", - sakė J.Matlockas.
***
24 января 1991 года, среда.
Мэтлок с утра попросился к Горбачеву. Я уговорил его принять посла. Оказалась очень важная встреча. М.С. (прослушав перевод письма от Буша, принесенного Мэтлоком) целый час убеждал его, что Буш неадекватно реагирует на Прибалтику, похоже, готов пожертвовать уникальным отношением между ними, без которых в мире „ничего бы не было бы“. Занимался толкованием некоторых выражений письма Буша. Мэтлок, хоть и хорошо знает русский язык, но нюансов иногда не чувствует. Поэтому в переводе можно было понять так, что Буш уже ввел санкции против нас, в то время как Мэтлок уверял, что введет, если Горбачев не исправится.
[…]
Запись беседы М.С.Горбачева с послом США Дж.Мэтлоком
24 января 1991 года
Мэтлок благодарит за то, что Президент счел возможным так быстро его принять. Понимает огромные перегрузки в работе - тем более оценивает это.
ГОРБАЧЕВ. Хорошо, что Вы пришли. События развиваются бурно. И они разные. Есть недопонимание, а то и просто непонимание. А мы теперь с Америкой как сообщающиеся сосуды. И надо быть внимательными.
МЭТЛОК. Президент Буш поручил мне передать Вам это письмо. Зачитывает перевод. (Текст прилагается. )
ГОРБАЧЕВ. Что это означает? Каковы комментарии посла?
МЭТЛОК. Я могу высказать только личные суждения. Инструкций у меня никаких нет. Для меня ясно, что мой Президент находится под очень сильным давлением: конгресс, сенат, общественность - все включились.
Кажется, что шаги, которые были предприняты у вас в декабре-январе, создали условия для взрыва в Прибалтике. Никто не думает, что Вы сами отдали приказы применить насилие. Но меры, которые предшествовали этим событиям... Их смысл мне очень трудно понять. Да, конечно, были и провокации с другой стороны... Тем не менее...
Я не знаю, кто такие члены Комитета национального спасения. Но это же не конституционная организация, и никакой военный командир по просьбе такого комитета не может атаковать государственную телевизионную башню.
Люди не понимают, почему была создана атмосфера, в которой безнаказанно могут происходить такие события. Это же только поляризует общество, создает положение, при котором невозможно решать вопросы, находить согласие.
Я сам для себя стараюсь объяснить, в чем дело. Объясняю другим. Но искренне не понимаю цель этих акций, считаю, что они не в интересах Советского Союза.
Извините, господин Президент, но я вот откровенно Вам это говорю.
ГОРБАЧЕВ. Только так. Мы давно с Вами знакомы и иной разговор был бы непонятен.
Отношения между руководством наших стран таковы, что невозможно говорить неоткровенно.
Наши отношения с Дж.Бушем действительно беспрецедентны. Это может быть самое крупное, что возникло в мировой политике. Ничего бы не состоялось в мире, если бы не сложились такие отношения. И ими надо очень дорожить.
Разве Вы не видите, что мне непросто сейчас держать линию во внешней политике. К войне в Персидском заливе в нашем обществе неоднозначное отношение. Говорят: вот, мол, сговор двух сверхдержав позволяет расправляться с малым государством, с нашим старым другом - Ираком. Тем не менее мы не отступили ни на шаг от согласованной и принципиальной позиции. А это потому, что речь идет об очень больших ценностях. Мы выходим из одной эпохи в другую. Не все дается легко. И непозволительно в этом испытании, каким стала война, бросить на ветер все достигнутое из-за того, что Хусейну захотелось решить с помощью агрессии какие-то свои дела. Если бы мы тут уступили, грош цена всему этому переходу к новой эпохе.
Думаете, я не оцениваю то, что американцы больше вовлечены в войну и что это значит для Буша? Тем более недопустимо, чтобы образовалась какая-то щель между нами, какое-то непонимание. Мы можем высказывать друг другу любые соображения, вместе обдумывать те или иные вопросы. Вы, должно быть, знаете, что в своем телефонном разговоре с Джорджем я ставил вопрос о том, что нам обоим надо очень серьезно думать, как придется вылезать из ситуации, которую война создает.
Пока что, начиная с самого 2-го августа, мы делали, думаю, все ответственно и взвешенно. И это надо сохранить. Но сохранять не только в политическом плане, а и чтобы мы имели моральное право действовать именно так. Поэтому нельзя допустить, чтобы война перешла обговоренные рамки и начала кромсать народ, страну, привела бы к огромным потерям, в том числе и среди американских солдат. Вот степень нашего взаимодействия. И очень важно нам постоянно обмениваться, вместе искать оптимальные решения. Это один аспект.
Я исхожу из того, что Джордж в состоянии адекватно воспринимать то, что происходит в Советском Союзе. Мы не раз с ним об этом говорили. Вы-то, господин посол, ведь знаете ситуацию и должны понимать, что прошедшие пять лет - это только прелюдия к коренному повороту. Только теперь мы на него как следует выходим. Поэтому и такие протуберанцы.
Сейчас многие заявляют, что именно они больше всех привержены либеральным ценностям. Это хорошо говорить на митингах. А вот как решать практически вопросы в такой стране? Мы ведь впервые взялись их решать без „красных“ и „белых“, без „черных“ и „синих“. И не за всем удается вовремя углядеть. Вот и происходят всплески, которых очень бы не хотелось, чтобы они происходили. Тем не менее линию держим и страну стараемся удержать от общего взрыва. Труднейшее это дело - при отсутствии политической культуры, при отсутствии вообще культуры общения, при том напряжении, в котором оказалось все общество. Все тут переплелось: и экономика, и политика, и национальные отношения, и личные амбиции, и случайные стечения обстоятельств.
Мой выбор - все решать на путях демократии. Но сколько сил, очень разных, взаимодействуют и противостоят друг другу! Сколько всяких мнений и группировок сталкивается! Идет политическое противоборство. Это очень серьезная реальность нынешней обстановки . И в это противоборство часто специально подбрасывается хворост, чтобы пожестче столкнуть стороны. Как избежать это при плюрализме, который мы объявили и которому остаемся верны? Как это сделать?
Важно, чтобы все шло в рамках законности, при уважении конституции. Я же дал клятву защищать конституционные основы, гражданские права. А каждый день их где-нибудь попирают. Я как-то говорил Бушу: если бы у Вас в каком-нибудь штате развернулось что-либо подобное тому, что у нас в Закавказье или в Прибалтике, Вы бы за 24 часа все „успокоили“. Он ухмыльнулся и сказал: Да, безусловно! А я вот стараюсь искать везде выход на диалог, на согласие.
Корни развернувшихся процессов очень глубоки. Ведь идем к другому государству, к новому распределению ролей между республиками и центром, к другой армии. И так - во всем. А в реальной жизни, когда больно затрагиваются судьбы людей, это сопровождается часто серьезными противоречиями и недовольством, а то и столкновениями. Идет борьба. И в этой борьбе надо не утратить цели, сохранить принципиальную линию, какому бы давлению она с самых различных сторон не подвергалась.
И, естественно, мы рассчитываем на понимание. И в первую очередь хотим, чтобы нас понимала администрация Соединенных Штатов, вошла в наше положение. Это важно и для нас, и для всего мира.
А непонимание есть и в нашем обществе. Есть и нежелание понимать. Часть людей протестует, выходит на улицы, на митинги. А ведь есть еще и другая часть - не меньшая, а большая. Она, может быть, не всегда выходит на улицы. Но через поток телеграмм и писем, которые каждый день мне целыми корзинками приносят, это мнение очень четко и ясно о себе заявляет. Люди требуют от Президента твердо держать конституционный порядок. Иначе - гражданская война со всеми ужасными последствиями.
Нашим демократам показалось, что Горбачев уходит вправо, что на него, мол, надавили армия, партократы, военно-промышленный комплекс. И он у них - в заложниках. И уже не он правит в стране. Мне уже некогда теперь читать все это в наших газетах.
Глубокое заблуждение. Скажи вам: многие из тех, кто подписывал всякие обращения, осуждающие меня, когда с ними поговоришь, сами не понимают, как это так получилось, что они поставили подпись. Один признался: сказали мне, что Кирилл Лавров подписал, ну почему бы и мне не поставить подпись... В общем, многие действовали под воздействием эмоций, в обстановке нервного срыва. Особенно это свойственно нашей интеллигенции. А рабочий класс почти однозначно требует ввести президентское правление по все стране. Но я хочу удержать процесс в демократических рамках, на мирных рельсах. Не всегда это удается.
Представляют дело так, будто Горбачева теперь никто уже не слушает, армия ему не подчиняется, власти у него нет и т.п. Глупости все это. Конечно, разрушительный элемент больше всего привносит увлечение суверенизацией, особенно со стороны России, Бориса Николаевича. Его кинули в политическую игру. Я это хорошо вижу. Когда мы с ним разговариваем один на один, все вроде нормально и, кажется, понимаем друг друга. А уходит от меня и попадает в какую-то среду и сразу становится неузнаваемым. Он как кувшин, в который если вино хорошее влить, то и пить можно, а если грязь вольют, то и результат соответствующий. В нем много алогичного.
МЭТЛОК. Да. Но уверяю Вас, что я с ним говорю в основном об экономических делах, о конкретных проблемах.. .
ГОРБАЧЕВ. Я знаю Вашу ответственность, Ваш взвешенный подход. Оцениваю Вашу роль как посла. Уверен, что посол хочет, чтобы у нас с Америкой были отношения, отвечающие требованиям времени. Вы, как и я, наверно, не хотите присутствовать на „похоронах“ советско-американских отношений.
Сейчас в газетах, на митингах требуют, чтобы я ушел. Поверьте, для меня это было бы очень просто. А если в самом деле уйду, что тогда? Была бы беда для всех, в том числе для наших отношений с Америкой. Я хочу использовать все возможности, для того чтобы организовать общество, удержать его в рамках здравого смысла. И через партию тоже. Поэтому я продолжаю совмещать посты Президента и Генерального секретаря.
Словом, сейчас наступил тот самый момент истины, когда нужна величайшая ответственность.
Не все видят и знают, какая на самом деле ведется работа, чтобы процесс перестройки продолжался в демократических формах.
На днях разговаривал с Горбуновым и с Рубиксом. О многом мы договорились. Многим это неизвестно. Сумеет ли Горбунов сделать так, как договорились? Я ему верю. Но ситуация у него тоже непростая.
Мы договорились, что будут восстановлены конституционные нормы, нарушение которых и привело к расколу в обществе, к ситуации нетерпимости и вражды, которая может приводить к срывам -как тогда ночью. Без этого не может быть нормальных переговоров. Я не могу позволить вести с этими республиками дело как с иностранными государствами, как того требует Ландсбергис. У меня есть решения Съезда народных депутатов. У меня есть Конституция, которая не позволяет мне так вот - взять и республику „отпустить“ из Союза.
Поэтому и переговоры не получались. Когда Литва приостановила действие своей декларации о независимости, начались переговоры Рыжкова с Прунскене. Она, кстати, разумная женщина. У нее конструктивные были подходы. Но ее скинули. Она мне, между прочим, откровенно сказала на последней встрече: „Пока там Ландсбергис, ничего не получится“. Литовцы сами уже не знают, что с ним делать. Да они бы, наверное, уже решили, если бы не события, которые помогли ему удержаться на националистическом всплеске.
Запад целиком на стороне литовцев, латышей и т.д. О них заботится. А что в Прибалтике происходит с русскими, поляками, украинцами, белорусами - вам до этого дела нет. А людей лишают прописки, возможности приобретать продукты, фактически - всяких гражданских прав. А армию - так просто провоцируют. Это же безумство так обращаться с военнослужащими и их семьями. Конечно, у части населения, которую так дискриминируют, возникает законный гнев. Настроение какое? Москва, мол, нас бросила, а эти здесь над нами издеваются. И надо самим браться себя защищать и решать по-своему. А что это значит, теперь мы узнали. Но там ведь армия, мощные предприятия с тысячами рабочих, сплоченные коллективы. И в этой накаленной до предела обстановке надо стараться не допускать срыва. В Риге не удалось. Всплеск произошел ночью.
Договорились с Горбуновым - чтобы у Годманиса сидел рядом заместитель, представляющий другую часть населения. В свою очередь Комитет национального спасения снимает требование о роспуске Верховного Совета и об отставке правительства. Но и „Комитет граждан“ - экстремистская организация довоенного толка - тоже должен остановиться. Острейшее противостояние. Рубикс готов взаимодействовать.
А войска мы жестко контролируем. Хотя атмосфера в войсковых частях, особенно среди семей военнослужащих просто душераздирающая. Когда к ним пошли Денисов, Дементей, Олейник, которых я послал от Верховного Совета, то они там такое услышали, насмотрелись такого, такой накал страстей ощутили на себе, что я им не посоветовал выкладывать это все на сессии Верховного Совета СССР, потому что это привело бы просто к взрыву возмущения во всей стране. Обострение, конечно, произошло не на пустом месте. В Прибалтике поставили вопрос о независимости. Мы им ответили: пожалуйста, - референдум, чтобы все население сказало свое слово и чтобы потом был процесс по закону. Латыши меня заверяют, что не хотят рвать, выходить из экономического союза: нам, мол, деваться некуда. Рассчитывают на конфедеративные связи. Я им отвечаю: ваше дело, решили уходить - уходите, но по закону, по Конституции. Начнем процесс в З-4 года, и чтобы соблюдались интересы всех. Однако, посмотрите, - они боятся референдума. Почему? Вот Латвия. 80% в населении литовцев. Тем не менее все равно боятся референдума.
Словом, мы хотим политического решения всех проблем. Острота положения в Прибалтике отражается на всей стране. Усугубляет кризис, который переживает перестройка. И, конечно, мы заинтересованы в решении прибалтийских проблем, чтобы уверенно продолжать процесс реформ.
Прошу передать моему другу Джорджу Бушу...
МЭТЛОК (перебивает) : Заверяю Вас, он не хочет делать того, о чем пишет Вам в письме.
ГОРБАЧЕВ. Скажите ему, что какое бы давление ни оказывалось на меня и по персидской войне, и по вопросу о Германии, и по ратификации Договора по обычным вооружениям, все равно буду поступать так, как договорились. Все буду делать.
В наших с вами отношениях нельзя поступать так, как если бы кто-то топнул ногой. Как бы ни складывалась обстановка, как бы ни было тяжело, мы не должны снижать контакты, уходить от откровенного обмена мнениями.
МЭТЛОК. Если возникает вопрос о визите Джорджа Буша сюда, есть ведь хорошее обоснование: ему трудно сейчас в обстановке войны отсутствовать дома.
ГОРБАЧЕВ. Я считаю, что мы должны найти очень точную формулу - с учетом всей ситуации, какая сложилась. Договориться о том, чтобы провести эту встречу позднее, скажем, в конце квартала или весной. Но не заявлять, что мы откладываем ее на неопределенное время. Мы должны решить этот вопрос при полном понимании обстоятельств друг друга. Ни с той, ни с другой стороны не должно быть сделано ничего такого, что могло быть истолковано как утрата завоеванного в наших отношениях.
Возвращаясь к ситуации в стране, хочу настроить Вас на очень внимательное отношение. Вот с деньгами сейчас. Острая реакция будет. Мы это понимаем. Цены пойдут вверх, люди на улицы будут выходить. Это тоже не исключаем. Но, как бы там ни было, будем идти к рынку. И прежде всего необходимо наладить финансовую систему, чтобы быстрее двигаться к рынку.
Готовлю решение о разгосударствлении и приватизации. Указ о земельной реформе уже пошел в жизнь: народ вцепился... Готовится Указ о создании антимонопольного комитета (у вас бы это называлось антитрестовским законом). Без ликвидации монополии, которая существует у нас, рынка не получим. У нас ведь три или даже одно предприятие могут держать в руках весь всесоюзный рынок. Будем создавать банки, биржи. На место Госплана придет министерство экономики. Создаем Фонд по имуществу.
У народа в общем уже сложилось понимание неизбежности рынка. Больше всего боятся, конечно, повышения цен. Но надо сделать так, чтобы впереди шли меры по социальной защищенности и действовали соответствующие механизмы.
Сейчас этим занимаюсь вместе с Кабинетом. В понедельник и во вторник будем все это решать. А 1 февраля созываю Совет Федерации: обсудим ситуацию в Литве и Латвии, займемся вопросом о распределении полномочий между Центром и республиками. Тут откладывать некуда. Война законов все дезорганизует.
Словом, жизнь такая, что не позавидуешь. Но надо пройти все это.
А в Прибалтике будем делать все, чтобы не повторилось то, что произошло. Но, повторяю, должны быть конституционные формы для решения всех вопросов. И никакие комитеты, ни фронты не могут претендовать на власть иначе, как через законный порядок, по конституционным правилам.
МЭТЛОК. Самое главное, чтобы - без угроз насилием и чтобы не применялось насилие. Я понимаю всю сложность положения, но и у прибалтов есть аргументы. Они говорят: ведь когда их присоединяли в 1940 году, референдума не было, а почему сейчас его требуют?
ГОРБАЧЕВ. Об этом можно разговаривать. Это предмет для дискуссии.
МЭТЛОК. Нужно доверие. Ведь вот 5-6 лет назад при полном отсутствии доверия между СССР и США Вы же с Рейганом сумели его установить. А почему с Ландсбергисом это невозможно? Я, кстати, доводил эту мысль до его сведения. А он мне одно твердит: мы не доверяем Москве.
ГОРБАЧЕВ. Стычка 12 января прибавила ему авторитета. Его уже собирались смещать...
МЭТЛОК. На референдуме Литвы, наверное, 80 процентов выскажется за независимость. Конечно, референдум не решает всех практических вопросов. Но основной вопрос будет решен. Они должны чувствовать, что это их собственный выбор и на опыте, в обстановке свободы будут решать, как им дальше жить. Я уверен, что они пойдут на очень близкие отношения с Советским Союзом. Но сейчас они все время боятся военного насилия. Господствует психология осады, ожидание, что в любой момент появятся танки. На этой почве рождаются всякие фантазии. Надо как-то снизить это чувство опасности. Надо создавать доверие. Вести переговоры... хотя я не осмеливаюсь Вам ничего советовать, Вы сами все видите.
ГОРБАЧЕВ. Можно найти решение и будем искать. Я отвечу на письмо Президента. Но Вы тоже расскажите о нашем разговоре. Надо оберегать наши отношения, несмотря на давление, которое есть и у вас, и у нас. Еще раз говорю Вам: мой выбор - перестройка, глубокая и во всем - экономике, политике, в национальных отношениях. Но Вы сами можете наблюдать, как это не просто. Самое большое мое желание, чтобы этот глубокий поворот не омылся кровью. Что бы ни произошло, никогда не поменяю цели, которую я выбрал.
К вам поедет на днях Бессмертных. Я пошлю с ним письмо Джорджу.
МЭТЛОК. Президент уже сказал, что хочет встретиться с Александром. Пользуясь случаем, хочу поздравить Вас с назначением его на этот пост. Это очень правильный выбор - и не только с точки зрения того, что он пришел с должности посла в Соединенных Штатах. Это важно для всей внешней политики, для международных отношений.
ГОРБАЧЕВ. Да, этот выбор не случаен. Мы его очень основательно обдумали. Ведь он участвовал во всем процессе формирования новых отношений с Америкой, с Западом вообще, начиная с Женевы, с самых первых дней, когда мы еще только-только начинали прощупывать возможности налаживания отношений с Рейганом. Очень важно, что именно такой человек, который знает новую внешнюю политику изнутри и активно участвует в ней все эти годы, теперь возглавляет это ведомство.
МЭТЛОК. Мы готовы чем-то Вам помочь и в прибалтийских делах. Не скрою, что-то пытались делать. Через одного сенатора я хотел убедить Ландсбергиса пойти на референдум. Мы понимаем чувствительность такого дела. И открыто ничего не делаем и не будем делать. Но мы готовы Вам помогать, чтобы уладить эту острую проблему также и в наших отношениях.
ГОРБАЧЕВ. Хорошо. Будем вас информировать и по этим проблемам.